Эссе о Киеве 

Аскольд и Олег. Два похода

Русское государство основалось деятельностью
Аскольда и потом Олега в Киеве: из Киева, а не из
Новгорода пошло политическое объединение русского славянства.
В.О.Ключевский

Имена Аскольда, Олега, и, конечно же, Дира – брата или боевого товарища Аскольда – имена исторические – это факт, тем безусловней, чем больше мы находим легенд и мифов, рассказывающих о победах и поражениях, жизни и смерти варяжских витязей. Свидетельства их жизни подобны отраженному свету – не видим самого действия, но догадываемся о нем исключительно по его последствиям.

К примеру, что мы знаем о походах Аскольда и Олега к Византии? В первом случае, достоверно известно, что поход Аскольда был неудачным. Вооружив 200 судов, войско Аскольда добралось до самого Воспора Фракийского и скоро осадило Константинополь. Победа была близка, но жителям Византии на помощь пришло чудо. Как гласят Византийские летописи, патриарх Фотий с торжественными обрядами вынес ризу Богоматери, хранившуюся во Влахернской церкви, и погрузил в море, тихое и спокойное; тут же началась буря, которая разметала злосчастный флот Аскольда, погубив большую часть кораблей, так что лишь немногим удалось вернуться в Киев.

Победа или поражение? Безусловно, поражение, скажет читатель. Но вот что пишет, уже упомянутый нами, Фотий: «Россы славные жестокостию, победители народов соседственных и в гордости своей дерзнувшие воевать с Империею Римскою, уже оставили суеверия, исповедуют Христа, и суть друзья наши, быв ещё недавно злейшими врагами». Результатом этого похода явились долгосрочные союзы Киева с Византией, обоюдовыгодные, ускорившие процесс формирования государственности на Руси. В Киев из Константинополя отправляются епископы и священники, занимается эра христианизации славянских народов. Вскоре Киев станет главой шестидесятого архиеписковства. «Не имея возможности победить россов, - пишет Константин Багрянородный – император склонил их к миру богатыми дарами, состоявшими в золоте, серебре и шелковых одеждах».

Так все-таки победа или поражение?

Обратимся к победительному походу князя Олега. Объединив под своим знаменем новгородцев, финских жителей Белоозера, меря, кривичей, северян, киевских полян, радимичей, дулебов, хорватов и тиверцев, Олег двинулся воевать Константинополь. Как свидетельствует летопись, Днепр покрылся 2 000 судов, на каждом из которых было по 40 воинов, конница шла берегом. Подойдя к византийским окрестностям, Олег велел опустошать селения, церкви, дома греческих вельмож. Нестор очень подробно описывает жестокость олегова войска, которое не знало пощады, терзало пленников, бросало живых и мертвых в море. То ли эти описания служат свидетельством объективности летописца, ничего не утаившего от потомков, то ли являются плодом вымысла, не столько осуждающего, сколько призванного утвердить сам факт похода Олега. Описав ужасы опустошения вокруг Константинополя, Нестор приводит фантастическую версию захвата столицы Византии. В летописи сказано, что Олег велел поставить суда на колеса, и они силой одного ветра устремились к Константинополю. Увидев под своими стенами неприятельский флот, несущийся по земле с распущенными парусами, греки немедленно запросили пощады и мира. Уж сколько раз естествоиспытатели робко намекали на то, что сие невозможно. Сорок вооруженных воинов в драккарах, поставленных на деревянные колеса, движутся никак не по шоссе, а по пресеченной местности, где и пригорки, и ухабы, и рытвины – и не просто движутся, а «мчатся силою одного ветра». Так велика сила художественного вымысла, что редкий историк отказывается от этой легенды. Лишь некоторые склонны предположить, что воины Олега, подняв на плечи корабли (в дальнейшем подобное осуществили воины Магомета II) пешим ходом двинулись к стенам Константинополя. Возможно, что попутный ветер позволил поставить паруса, а дальнейшее, как пишет Карамзин, «вымыслив действие парусов на сухом пути, обратило трудное, но возможное дело в чудесное и невероятное». В скандинавской истории подобные примеры нередки – викинги умели сражаться одной рукой, другой же, поддерживали поднятые на плечи корабли. Так или иначе, 2 000 судов с поднятыми парусами – картина величественная, способная послужить всякому баснословию. Победа, если верить Нестору-летописцу, была полной и безоговорочной. Олег потребовал 12 гривен на каждого воина, пришедшего по морю, что при наличии 2 000 судов, в каждом из которых находилось по 40 воинов, составляет ни много ни мало, а 960 тыс. гривен! И это еще не все – «сверх того уклады на города Киев, Чернигов, Переяслав, Ростов, Любеч и другие, где властвуют князья, Олеговы подданные». В довершении позора Византии и своего величия, князь Олег прибил щит к вратам Царьграда и отправился восвояси в Киев, где народ единогласно назвал Олега вещим. Так об этих событиях повествует Нестор и так почему-то об этих же самых событиях молчат греческие источники. Ни о самом походе, ни о кораблях на колёсах, ни о жестокостях войска Олега в окрестностях Константинополя, ни о многом другом, о чём так уверенно пишет русский летописец, нет указания в византийских хрониках. «Мог ли [Нестор] с дерзостию уверять современников в истине оного, если бы общее предание не служило ей порукою? – восклицает Карамзин, и добавляет – Главное обстоятельство, что Олег ходил к Царьграду, и возвратился с успехом, кажется достоверным». Знаменательно это «кажется» в устах Карамзина. Не сомневается ли он сам в историчности Олегова похода, точнее говоря, именно такого похода. Прежде всего, зададимся вопросом: а зачем, собственно говоря, Олегу понадобилось нападать на Византию? Торговые отношения, как мы помним, были налажены со времен правления Аскольда и Дира, умножалось число христиан в Киеве, и как уже говорилось, киевское государство было шестидесятым архиепископством в списке епархий. Киевские варяги служили во флоте Византии, за что получали жалованье из греческой казны. Откуда было взяться той лютой ненависти, что заставляла воинов Олега убивать стариков и детей, уничтожать, подобно готам все на своем пути, являя бессмысленную жестокость и варварство. На все эти вопросы Нестор-летописец отвечает описанием новых злодеяний олегова войска – топили, убивали, резали, жгли – и все тут. Некоторое недоверие вызывает у историков и тот факт, что Олегу удалось привести к греческой столице сухопутное войско. «Жители Бессарабии и сильные болгары дружелюбно ли пропустили его?» - вопрошает Карамзин и тут же добавляет: «Летописец не говорит о том». Итак, неизбежно возникают вопросы, обозначим хотя бы некоторые: сумма контрибуции, превышающая все мыслимые и немыслимые последствия для Византии, самым малым из которых – упадок на долгие десятилетия; описания варварства и жестокости Олегова войска, призванные убедить нас в объективности Нестора-летописца при полном отсутствии упоминания данного эпизода в греческих хрониках, хотя и корабли ставили на колёса, и щит прибивали к вратам Царьграда. Не ставя под сомнение факт Олегова похода, мы в праве усомниться в историчности именно такого похода, который описывает Нестор. «Возможно, - допускает Карамзин – товарищи Олеговы, хваляся своими подвигами, украшали их в рассказах, которые с новыми прибавлениями чрез несколько времени обратились в народную сказку, повторенную Нестором без критического исследования». Бесспорным фактом, подтверждающим поход Олега к Царьграду, по мысли историков, является договор Олега с византийской империей, и что особенно важно – договор письменный на греческом и на славянском языках.

…«Царь греческий скрепил их своею рукою, клялся Святым Крестом, Нераздельною Животворящею Троицею единого Бога и дал хартию нашей светлости; а мы послы русские, дали ему другую и клялися по закону своему, за себя и за всех русских, исполнять утвержденные главы мира и любви между нами, Русью и греками. Сентября во вторую неделю, в 15 лето от создания мира»…

Договор русских с греками, осуществили отправленные Олегом послы (из Киева в Царьград). Из текста договора ничто не указывает на враждебные действия ему предшествовавшие. Фраза: «да умиримся с вами греки!» - единственная, дающая повод предполагать недавнее противостояние. Знаменательно само обращение: да умиримся с вами т.е. да простим мы вас, да забудем обиды и ссоры. Хотя, следуя логике описанных событий, гораздо больше в прощении нуждаются воины Олега, без видимой причины напавшие на Византию, фактически разорившие ее и наложившие на последнюю совершенно варварскую контрибуцию. Как могло получиться, что в историческом договоре между русскими и греками, мы не находим ни отголоска, ни упоминания о недавних событиях?

Очевидно, что поход Олега в Византию действительно имел место, но его летописное описание, количество участвовавших в нем воинов, наконец, его результаты – ничего общего не имеют с реальностью. А было, по всей видимости, вот что: после убийства Аскольда и Дира, которые, как известно, заключили ряд выгодных политических и торговых договоров с Византией, Олегу было необходимо любой ценой не утратить связь с Константинополем. Это было тем более важно, что речь шла не только о южной или северной Руси, но о едином государстве, во главе с Киевом, провозглашенным Олегом  «матерью городов русских». Иными словами, даже имевшие место договорные обязательства между Русью и Византией, должны были быть пересмотрены – Русью, потому что речь шла о новой могучей державе, и Византией – хотя бы по той причине, что договора заключались с Аскольдом, но уж никак не с Олегом. Следовательно, с одной стороны могла сложиться ситуация непризнания Византией законности власти Олега, а с другой – растущие амбиции самого Олега, способного диктовать свою волю не только подвластным ему славянским племенам, но и самому Константинополю. Таков, по нашему мнению, узел конфликта, который и обусловил начало нового переговорного процесса, подкрепленного для пущей убедительности, демонстрацией силы. Каково было реальное число судов, отправленных Олегом к Византии, неведомо, но согласитесь, не случайна сама цифра, фигурирующая у Нестора-летописца – 2 000 судов, т.е. ровно в десять раз больше, чем у воинов Аскольда, пришедших всего с 200 судами. Имеем ли мы дело с художественным вымыслом и преувеличением или же с реальным фактом – очевидно, что подобная демонстрация, названная в дальнейшем походом Олега, достигла своей цели в общем переговорном процессе, завершившемся, как известно, выгодными договорами 907 и 911 годов.

Победа, по словам Нестора-летописца, одержанная Олегом над Византией и послужила причиной того, что народ назвал князя Вещим, т.е. мудрым, кудесником, волхвом. В истории существует несколько интерпретаций прозвища Олега включающих даже легенду об укусе змеи (см. новейшие учебники по истории Украины), хотя в таком случае, Олега должны были бы прозвать Олег Укушенный или Олег Ужаленный. Что же касается победительности, успешности и неуязвимости в ратном деле, то для такого человека в старину было одно название – человек Божий, т.е. тот, кто ходит под Богом. Именно богатырей, ратников, выходивших на великое войско в одиночку или с малой силой и побеждавших в честном бою, оставаясь целыми и невредимыми, звали именем Бога. Это потом божьими людьми назовут блаженных, юродивых, отшельников – всех тех, кому глубоко противно всякое насилие и ратные подвиги. Так что вопрос - почему дали прозвище Волхва, Кудесника победителю Византии, остается открытым. Возможно, то что для Нестора-летописца было само собой разумеющимся, а именно – раз был поход, то он был бескомпромиссным, явленный во всей своей жестокости, итогом которого стал унизительный для Византии договор – это лишь сознательное принятие желаемого за действительное, или же, как сказали бы сегодня - заказ эпохи.

Но если мы хоть на мгновение представим себя современниками князя Олега, видящими его правителем огромной земли от Эстонии до Белоозера и устья Оки, от Смоленска до реки Сулы и гор Карпатских, то разве нас не восхитила бы его способность не только завоёвывать, но и удерживать завоёванное, созидать там, где другие видели лишь возможность грабежа и насилия.  Не уклоняясь от ратных забот, но зная, где должно руководствоваться разумом и мудростью, где переговоры важнее военных действий, Олег сумел достичь многого, в том числе и в отношениях с Византией. Не потому ли народ единогласно назвал Олега Вещим, что он силою разума своего, словно кудесник, знающий и ведающий неведомое другим, объединил славянские племена, замирился с Византией и, подобно кубкам, содвинул удельные княжества во славу и величие Киева – матери городов русских.

Алексей Остров (А.З.)