Эссе о Киеве 

Владимир или история происхождения одного документа

Существует документ, являющийся, по нашему мнению, ключом к пониманию целой эпохи. Текст относится к первым временам христианства на Руси и является фрагментом проповеди о смирении: «не хвались родом ты, благородный, не говори: отец у меня боярин, а мученики христовы братья мне». Эти слова могли быть произнесены не раньше крещения Руси, но своим происхождением обязаны начальному периоду княжения Владимира, периоду язычества и первых киевских великомучеников.

 
 Не хвались родом ты, благородный...

Из троих братьев, сыновей Святослава, Владимир едва ли мог похвастаться своим происхождением. Его мать Малуша была ключницей у княгини Ольги, да и корни имела не варяжские и даже не славянские туземные, а хазарские. Если вспомнить, что к этому периоду хазары перестали играть значимую роль, т.е. перестали быть опасными соседями, будучи оттеснены повсюду, хазарское происхождение понималось скорее как «непородистость», неблагородность. Нетрудно догадаться о тех чувствах, которые испытывал будущий великий князь, находясь в обществе Ярополка или Олега. В их благородном происхождении никто не сомневался, никто не называл их сыном рабыни, не давал почувствовать себя парией. Может быть, именно в этом следует искать причины будущих деяний князя, как преступных, так и великих.

С гибелью Святослава начинается очередной перераздел власти на Руси. Ярополк сел княжить в Киеве, Олег в Древлянской земле, а Владимир в Новгороде. Возможно, если бы не внезапная кончина Олега, Ярополк мог бы дольше удерживать власть в своих руках, но обстоятельства были явно не на стороне последнего. Во-первых, он должен был фактически завоевать Древлянскую область, провозгласившую после смерти Олега свою независимость, а во-вторых, удержать власть в Киеве. Решая первую задачу, Ярополк  вызвал гнев и упрек со стороны Владимира – с ним никто не советовался, а значит, от Ярополка можно ждать прямых посягательств на его – Владимирову территорию. Конфликт стал неизбежным…  

Вступить в открытое противостояние с Ярополком Владимир не рискнул. Да и что он мог противопоставить Ярополку? Небольшую новгородскую дружину против многочисленного войска. Прав ли был Владимир, устрашившись Ярополкова властолюбия или нет, но после ухода Владимира за море к варягам, Ярополк отправил в Новгород своих наместников, став, таким образом, единовластным правителем Руси.

Итак, Владимиру было не на кого и не  на что опереться в своем отечестве. Его никто не поддержал и значит он снова, как в детстве, оказался в положении изгоя. Необходимость искать поддержку не у себя дома, а в далеких краях – вот еще одно обстоятельство, которое в дальнейшем предопределит поступки князя. 

По прошествии двух лет, Владимир возвращается во главе могучей дружины. Как ему удалось собрать такое большое войско остается только догадываться. Возможно, личная доблесть князя, проявленная им в походах и предприятиях норманнов, сплотила вокруг него храбрецов, готовых идти до конца или же это были обещания выгод в случае победы – так или иначе Владимир прибывает в Новгород, откуда изгоняет ярополковых посадников со словами: «Идите к брату моему: да знает он, что я против него вооружаюсь, и да готовится отразить меня!»

Это была братоубийственная война, но в какой степени Владимира можно считать ее виновником. Да и был ли  возможен иной ход событий, разве что победитель в этом противостоянии мог быть другой – скорее всего Ярополк, если бы не цепь роковых случайностей и предательств. Но в истории не бывает «если бы» – Великий князь Ярополк был обречен.

О том, какую давнюю ненависть испытывал Владимир к Ярополку, свидетельствует его первая «военная» операция: готовясь отнять державу у брата, Владимир фактически берет силой невесту Ярополка – Рогнеду. Знаменателен ответ Рогнеды Владимиру, что она никогда не станет женой сына рабы. Так отвечает дочь варяга Рогволода, простого наемника, сыну Святослава. Разгневанный Владимир убил Рогволода, двух его сыновей и женился на Рогнеде. 

И этот поступок и последующие, в борьбе с Ярополком, плохо согласуется с тем Владимиром, которого история нарекла Святым. Но смысл этого очерка вовсе не в том, чтобы дать оценку деяниям князя. Важнее понять мотивы поступков, их природу и предопределенность.   

Владимир желал смерти Ярополка. Никакая месть, даже насилие над невестой врага, не была достаточной. Собрав под свои знамена не только варягов, но и три народа северо-западной Руси: чуди, кривичей и новгородских славян, окружил Киев, намереваясь взять город если не приступом, так измором. Обстоятельства мнимые, оказавшиеся опаснее реально существовавших, этому способствовали. К мнимым можно отнести страх Ярополка перед заговором киевлян, боязнь того, что последние хотят изменить ему, и зовут на княжение Владимира. Эту мысль, точнее это безумие, навязал несчастному князю не кто-нибудь, а ближайший советник, тот, кому Ярополк доверял всегда и во всем. И откуда было знать князю, что устами Блуда (так звали предателя) с ним говорит не друг, не товарищ по несчастью, а Владимир. «Желаю твоей помощи, будешь мне вторым отцом, когда не станет Ярополка. Он сам начал братоубийства – я вооружился для спасения жизни своей» – вот слова, которые склонили Блуда к предательству. Ярополк, спасаясь от заговора, не ведал, что главный заговорщик рядом с ним, тот, кто уговаривает покинуть Киев и бежать в Родню – маленький  городок на месте слияния речки Рось и Днепра. «Беда аки в Родне» – так с тех пор говорили, желая подчеркнуть безвыходность, безысходность положения. Ярополк был в ловушке, идти ему было некуда. Будучи окруженным со всех сторон, он даже не пытался отразить неприятеля, не надеясь на помощь своей малочисленной дружины. Убеждаемый Блудом сдаться на милость брата, он вверяет себя дружинникам Владимира, и отправляется в Киев.  

Среди предательства и обмана лишь один голос был не услышан – голос правды: «Не ходи, государь, к брату, ты погибнешь. Оставь Русь на время и собери войско в земле печенегов». Так говорил князю верный слуга Варяжко, бежавший после гибели Ярополка к печенегам.     

Владимир ожидал Ярополка в теремном  дворце Святослава. Имея возможность убить своего заклятого врага в Родне, или по дороге в Киев, Владимир не может отказать себе в удовольствии унизить Ярополка, подчеркнуть его падение, его слабость. Старший и любимый сын Святослава, бывший в течение четырех лет киевским владетелем, из них три года самодержцем всея Руси, сдался на милость незаконнорожденного и должен был принять смерть не где-нибудь, а в доме своего отца. И это не все. В последний момент ему откроется горькая истина – человек, которому он доверял, которого мыслил своим другом, оказался пособником убийц. Именно Блуд закроет за спиной Ярополка дверь, так, чтобы оставить последнего один на один с двумя наемниками. Напрасно будут стучаться в дверь, верные князю дружинники, напрасно будут требовать справедливости, взывать к братским чувствам Владимира – пронзенный копьями Ярополк падет к ногам предателя Блуда. Так осуществилась страшная месть Владимира за вымышленные или имевшие место обиды – НЕ ХВАЛИСЬ РОДОМ ТЫ, БЛАГОРОДНЫЙ…

Печальна судьба Рогнеды, прозванной в народе Гориславою. Став против своей воли женой Владимира, как могла она простить ему смерти своего отца и братьев, злодейское убийство жениха? Да и любил ли ее Владимир? Пока был жив Ярополк, обладание Рогнедой было и целью и средством, тем, что тешило обиженное самолюбие, питало гордыню Владимира. С убийством старшего сына Святослава Рогнеда перестала быть орудием мести, оказавшись на равных с бесчисленными наложницами (их, судя по летописи, было около трехсот в одном Вышегороде, а всего в разных городах и весях не менее тысячи). Сохранилось предание о том, как Рогнеда, не желая мириться со своей участью, задумала убить Владимира. Дождавшись, когда князь уснет, она подкралась к нему с ножом, но  Владимир проснулся, и отвел удар. Разгневанный князь сам решил казнить супругу. Исполняя его волю, Рогнеда облачилась в брачные одежды, и стала ждать смерти. Безмолвной, но не смиренной застал ее Владимир – ничего не простила, и не просила о пощаде. Гориславу могло спасти только чудо и чудо произошло – юный Изяслав, сын Владимира и Рогнеды, подал князю меч со словами: «Ты не один, о, родитель мой! Сын будет свидетелем». Устыдившись, Владимир отпустил Рогнеду, повелев ей жить в городке, названном в честь сына – Изяславлем.        

Не говори: "Отец у меня боярин, а мученики Христовы братья мне".

Одно дело захватить власть и совсем иное – удерживать. На кого мог положиться Владимир, кому довериться? Опереться на силу дружины можно было лишь в период покорения славянских племен или во время ведения военных действий. И хотя Владимиру предстояло подавлять внутренние  смуты и вести войны с внешними врагами – не это составляло основу его деяний и замыслов. Именно Владимира можно считать первым государем Руси в том значении, что он делает ставку не столько на русь (так назывался высший класс русского общества, состоявший в большинстве из варягов), но на коренное население («поляне, яже зовомая русь»), выдвигая таким образом новое значение Руси, как земли Русской, т.е. территории, со всем славяно-русским населением.

Безусловно, тенденция – искать и находить опору среди славян, рано или поздно должна была проявиться, – это был лишь вопрос времени и обстоятельств. В случае с Владимиром, обстоятельств, а точнее причин оказалось предостаточно. Главной, по нашему мнению, остается изолированность, отчужденность Владимира, отсутствие поддержки своей среды. Вспомним, что в конфликте с Ярополком, Владимиру пришлось прибегнуть к помощи не своих варягов, а наемных, пришедших из-за моря. Если же и было на кого и на что надеяться, то на изменников и на их продажность, как это произошло с Блудом. Мог ли Владимир доверять Блуду, зная лучше кого бы то ни было всю правду о гибели Ярополка – вопрос риторический. Окруженный наемными убийцами и предателями, великий князь всея Руси, стал, по сути, заложником тех, с помощью кого пришел к власти. И дело вовсе не в том, что он не мог избавиться от них, а в  том, что заменить их было некем. Вот почему стал неизбежным отказ от своего круга и обращение к тем, кто доселе не мыслился, как союзник – Владимир ищет поддержки у славян.   

Именно этим объясняется рвение Владимира к богам языческим – славянским. Мы одной веры – вот, что должно было означать сооружение огромного истукана Перуна с головой из чистого серебра. Да и поставят Перуна не где-нибудь, а возле теремного дворца, на священном холме в окружении других языческих кумиров. Посмотреть на грозного Перуна, поклониться ему со всех сторон стекался народ. Впервые и знать, состоявшая преимущественно из варягов, и простой люд предстояли перед единым богом. Княжий муж и смерд оказались уравнены и равно ничтожны – Перун с огромной серебряной головой, возвышался над ними, подчеркивая их зависимость от его высшей воли карать и миловать. 

Страх перед богом, а не перед Владимиром, должны были связать воедино славяно-русское население и варяжскую знать. Таков, по нашему мнению, был замысел Владимира, задумавшего принести Перуну человеческую жертву. Исполняя совет бояр и старцев, как пишет летопись, он велел бросить жребий, кому из отроков и девиц киевских надлежало погибнуть во славу Перунову. Жребий пал на юного варяга-христианина. Случайно ли это? Возможно и случайно, но более удачного выбора для замысла Владимира трудно представить. Во-первых, варяг, а во-вторых, христианин – кто теперь мог усомниться в беспристрастности великого князя? Если бы жребий пал на представителя коренного населения, то ничего кроме еще большего расслоения общества, противостояния низшего сословия высшему, быть не могло. Тот факт, что юноша был христианин, а не язычник придавало жертвоприношению особый, зловещий смысл – христианство терпели только до поры до времени, и это время прошло – теперь всякий должен поклониться Перуну. К моменту описываемых событий христианству на Руси было не многим более ста лет, да и сами верующие исчислялись не тысячами, а сотнями. Большинство среди них – варяги, т.е. представители знати, армии, торговли. Присмирить их сословную гордость, дать почувствовать, что перед высшей властью, понимаемой как власть Перуна и княжеской волей все равны.  

Как повествует летопись, посланные от бояр и старцев объявили родителю юноши, на которого пал жребий, о сем несчастии. Вдохновенный любовию к сыну и ненавистью к суеверию, он начал говорить о заблуждениях язычников, о безумии кланяться тленному дереву, вместо живого Бога, истинного Творца неба, земли и человека… Хуление языческой веры произвело всеобщий мятеж в городе. Народ вооружился, разметал двор варяжского христианина и требовал жертвы. Отец, держа сына за руку, сказал: «Ежели идолы ваши действительно боги, то пусть они сами извлекут его из моих объятий». Народ, в исступлении ярости, умертвил отца и сына… Это были первые великомученики христианства на Руси. Церковь чтит их святыми под именами Феодора и Иоанна. 

Нетрудно предположить, какие последствия для Владимира имело это жертвоприношение. В глазах простого народа он обрел невиданную доселе популярность, став при этом чуждым варяжской знати. Последние едва ли могли рассчитывать на особое положение, как это было раньше, осознав, что любой из них может завтра оказаться на месте жертвы. Только военные действия могли вернуть варягам утраченные позиции, ибо никакой славянин, по их мнению, не мог тягаться с варяжской военной наукой и доблестью. 

Случай не заставил себя ждать: радимичи объявляют себя независимыми, и отказываются платить дань Киеву. На подавление мятежа Владимир отправляет передовую дружину во главе с опытным воеводой, прозванным Волчий Хвост. Битва произошла на берегу реки Пищана и закончилась полным поражением радимичей. Так в древнерусском фольклоре возникла пословица: радимичи волчья хвоста бегают.   

Кто знает, возможно, после этой победы над мятежниками, Владимиру вновь пришлось задуматься о необходимости такой веры, которая смогла бы объединить разноплеменную Русь, где и смерд и княжий муж, и воин и пахарь, различаясь сословно, тем не менее, составляли бы одну общность – народ. Язычество с этой задачей справиться не могло, скорее наоборот – с каждым годом усиливалось не только сословное противостояние, но, что было гораздо более тревожным знаком, разъединение народов и племен. 

Летопись повествует, что не только христианские проповедники, но и магометане, а также иудеи присылали в Киев своих проповедников и законников склонять Владимира к принятию своей веры, и что Великий князь охотно выслушивал их учения. Первыми, если верить преданиям, пришли послы от камских болгар. Описание Магометовова рая пленило воображение князя, но обрезание казалось ему ненавистным обрядом, не говоря уже о запрете пить вино. «Вино есть введение для русских, не можем быть без него» – так ответил Владимир ревнителем Корана. Не больше магометан преуспели  иудеи. Выслушав их, Великий князь якобы воскликнул: «Мы не хотим, подобно вам, лишиться своего отечества!» 

Легко предположить, что правители соседственных держав могли желать, чтобы Великий князь, славный победами в Европе и Азии, исповедовал одного Бога с ними, но из этого вовсе не следует, что сам князь руководствовался теми же соображениями, т.е. готовностью искать союза с другими странами посредством религии. Как мы уже говорили, для Владимира вера имела значение исключительно объединяющее, как то, что может сплотить Русь. Если так, то выбор у князя был невелик – ни иудаизм, ни магометанство не исповедовались народами, определяемые Владимиром, как «русь». Хазары, приверженцы иудаизма, были оттеснены в Тавриду еще Святославом, утратив таким образом свои позиции на Руси. Что до последователей учения Магомета, то они скорее мыслились как враги, опасные соседи, с которыми время от времени приходилось воевать. Так что выбирал Владимир между христианством западным и восточным. Послы немецких католиков говорили князю о величии невидимого Вседержителя и ничтожности идолов. Владимир  велел им передать: идите обратно – отцы наши не принимали веры от Папы. Знаменательный ответ и знаменательно словосочетание – «отцы наши». Очевидно, что речь здесь не идет о славянской традиции. «Отцы наши», т.е. предки Владимира, пришедшие однажды на Русь. Будучи грозой для Европы, совершая набеги на города и целые страны, варяги-русичи относились к славянским землям как к своей вотчине. От Рюрика до Владимира – целая эпоха, включающая в себя не только завоевания русских земель, но прежде всего строительство государства, названного в правление Олега Киевской Русью. Принять веру от Папы, значило утратить независимость, позволить другим хозяйничать в земле, которую русичи-варяги считали своей. Так что выбор сделался сам собой – Русь должна принять крещение из рук Византии. Впрочем, оставалась опасность попасть в вассальскую зависимость от Константинополя. Этого Владимир допустить не мог, вот почему он собирает многочисленное войско, дабы не смиренно просить о крещении, но завоевать веру христианскую. Первым греческим городом, павшим под ударами князя стал Херсон. Окруженные со всех сторон, горожане мужественно держали осаду, надеясь на помощь, которая так и не пришла. Изнуренные жаждой херсонцы, сдались на милость победителя. К слову, поражение херсонцев стало возможно благодаря предательству некоего Анастаса (персонаж, к которому мы еще не раз вернемся). Он выпустил из города стрелу, привязав к ней послание: за вами к востоку находятся колодези, дающие херсонцам воду через подземельные трубы: вы можете отнять ее.  

Захватив Херсон, Владимир велел передать императорам Василию и Константину, что он желает быть супругом сестры их, юной царевны Анны, в случае же отказа возьмет Константинополь. Императоры, надеясь спасти трон, отвечали, что только от него зависит быть их зятем – приняв веру христианскую, он получит и руку царевны, и царство небесное. Таким образом, сбылось так, как хотел Владимир – не он просил о крещении, но его просили.

Обряду крещения предшествовало загадочное происшествие – в летописи сказано, что Великий князь в ту пору разболелся глазами, и не мог ничего видеть, тогда царевна Анна убедила его немедленно креститься, и что он прозрел в ту самую  минуту, когда святитель наложил на него руку. Бояре, удивленные чудом, вместе с государем приняли истинную веру. Что ж, даже если это было не чудо, а действие некоего хитроумного снадобья, последствия произошедшего поистине чудесны. Из церкви святого Василия, где проходил обряд крещения, Владимир вышел просветленным, как бы заново родившимся, прозревшим, чтобы увидеть и мир вокруг себя, и свою собственную жизнь. Отныне все деяния и поступки Владимира могут быть смело названы служением во славу Христову и во благо Руси. Замечательно об этом сказал Карамзин: «Истинное ли уверение в святыни христианства, или, как повествует знаменитый арабский историк 13 века, одно честолюбие и желание быть в родственном союзе с государями византийскими решило его креститься? Известно богу, а не людям. Довольно, что Владимир, приняв веру Спасителя, освятился ею в сердце своем и стал иным человеком».

Но вернемся к документу, послужившему основой данного очерка. Знал ли сам проповедник, какие события вызвали к жизни, произносимые им слова? Возможно, и нет. Мы сами сплошь и рядом произносим выражения, повторяем целые высказывания, не догадываясь об их истинном происхождении. Но как бы там ни было, неизвестный автор угадал главное в этих словах, раз включил их в проповедь о смирении: «Не хвались родом ты, благородный, не говори: отец у меня боярин, а мученики христовы братья мне».   

Воистину неисповедимы пути, неведомы замыслы…

Алексей Остров (А.З.)